"ОДА"

Д.Алешко

Коррупция как органическое свойство социального устройства России

в условиях «стабилизации»

 

Если всех пересажать, то с кем работать будем?

                                   В.В. Путин

 

Коррупция преимущественно рассматривается как разновидность противоправных действий, связанных с использованием служебного положения в корыстных целях (чаще всего для обогащения).

Такой подход, фиксируя наблюдаемое явление (действие), является исходным пунктом формирования правовых норм по борьбе с ним.

Однако при этом не захватываются сущностные моменты структурно-функционального порядка. В результате «борьба с коррупцией» превращается в «войну с ветряными мельницами». Именно это происходит сейчас в России[1].

В то же время нетрудно обнаружить, что «точки коррупции» всегда имеют место там (и именно там), где реализуются те или иные полномочия, делегированные индивиду (или их группе), со стороны общества, государства, компании и т. д.

Поэтому целесообразно принять, что коррупция есть особый вид воровства, при котором предметом кражи является не чье-либо имущество, деньги и т. д. (собственность), не принадлежащие данному индивиду, а «идеальный предмет»: полномочия, которые не принадлежат индивиду, а лишь делегированы ему под вполне определенный список действий в фиксированных рамках (и, возможно, на определенный срок).

И только после этого происходит конвертирование украденной доли полномочий в те или иные материальные и иные формы.

Представляется полезным представить данное утверждение схематически:


На схеме условно обозначены:

- верхняя область, очерченная овалом, с многочисленными треугольниками и стрелками – «аппарат (само-)управления»;

- треугольники – функциональные места отправления полномочий (заполняются «человеческим материалом»);

- стрелки сплошные – траектории регламентированных связей;

- стрелки пунктирные – траектории коррупционных связей;

- опоясывающая разрывная линия символизирует совокупность связей круговой поруки;

- овал и «морковка» внизу – контролируемая территория и население.

 

Предположим, что в исходном («идеальном») виде «аппарат» не имеет сети коррупционных связей и круговой поруки.

Полномочия образуются за счет превращения делегированных населением «прав» вновь образуемой структуре – «аппарату», поскольку неструктурированное население самостоятельно отправлять эти функции не может.

В данном случае принята «условно-демократическая» стартовая модель. Она, видимо, не является единственно-возможной (можно предположить возможность «монархической», «оккупационной» и др. моделей),  что не существенно для дальнейшего анализа.

В любом случае должен быть «некто» (или совокупность этих «некто»), кто обязуется принимать руководящие решения в отношении остального «социума» в тех вопросах, в которых действия отдельного индивида недостаточны для обеспечения условий воспроизводства территории и ее населения.

Один из простейших случаев такой организации – артель: командует кто-то один, остальные его слушаются, при этом этот «один» артелью выбирается, равно, как и смещается. Такая система власти-подчинения оказывается взаимовыгодной и ее «лидеру», и остальным членам артели. Деятельность лидера в этих условиях достаточно «прозрачна», персона сравнительно легко сменяема и т. д.

Такая простейшая система аппарата функционирует в точном соответствии с декларированной нормативной базой (делегированными полномочиями), в полной мере реализует процедуры управления территорией, населением и т. д.

Однако в более сложной системе прямое регулирование уже недостаточно, и если специальные защитные механизмы не предусмотрены или они по какой-либо причине оказались «отключены», в ней непременно образуются дополнительные (паразитные) связи, которые обозначаются как «коррупционные». Причины возникновения этих связей известны и периодически  обсуждаются[2].

Однако кроме естественных мотивов деятельности индивид, оказавшийся в одной из ячеек «аппарата», руководствуется и собственно социальными мотивами и попадает в ситуацию выбора: либо ограничиться положенным ему материальным и др. содержанием (вознаграждением) в обмен на исполнение полномочий, либо некоторую часть их «приватизировать» для повышения своей доминантности (то есть фактически украсть).

Регуляторы такого  выбора / баланса также очевидны: нравственные (т. е. культурные, и в этом контексте: «анти-естественные») императивы и риск наказания (вплоть до лишения «доминантности» вместе с жизнью).

В случаях, когда культурные императивы оказываются недостаточны, индивид будет выстраивать взаимодействие с партнерами по «аппарату» таким образом, чтобы снизить или вовсе ликвидировать риски наказания.

Поэтому наряду с воровством полномочий индивид постарается «повязать» как можно большее число партнеров по аппарату. Термин «повязать», достаточно отчетливо представленный в отечественном лексиконе, и не только в блатном / уголовном, означает, что партнер, в свою очередь,  должен совершить какие-то неблаговидные (противоправные) действия, так как в случае ненадлежащего поведения этим можно воспользоваться для его устранения (т. е. его «сдать»).

В сильно коррумпированных структурах «повязывание» не является предельным средством снижения рисков, и в особо ответственных (рискованных) случаях практикуется физическое «устранение». Риск устранения, по-видимому, является одним из наиболее эффективных средств «балансировки» такой системы.

Наконец, при значительном насыщении аппарата коррупционными связями неизбежно происходит «схлопывание» всего аппарата в единую структуру с тройными связями: формально-регламентированными, собственно-коррупционными (т. е. определяемыми воровством полномочий) и круговой порукой как средством защиты от предполагаемого наказания и таким образом система проходит «точку невозврата».

В таких условиях дальнейшее пребывание тех индивидов, чья деятельность опиралась на культурные императивы (нравственность и т. д.) становится крайне затруднительной или просто невозможной. Исполнение ими своих функций фактически прекращается (или резко сокращается), а сами такие исполнители тем или иным способом «выдавливаются» из структур.

Таким образом, «аппарат» превращается в достаточно автономный в смысле структурных изменений, самодостаточный, склонный к экспансии (росту) социальный организм с очень высокой степенью защищенности от внешних воздействий. Естественным ограничителем его роста может служить только объем доступного ресурса потребления.

 

Весьма существенными представляются СЛЕДСТВИЯ функционирования предложенной модели.

1. Как уже отмечено выше, данная структура не имеет собственных внутренних механизмов (средств) трансформации (косметические «меры по совершенствованию» не в счет), поскольку всем участникам аппарата (его личному составу) выгодно сохранение статус-кво.

Условно обозначим такие «косметические меры по совершенствованию аппарата»  как «фальшпанель», то есть то, что видно стороннему наблюдателю в первую очередь. Такая квазидеятельность по формированию «положительного имиджа» никак не связана с реальным внутренним функционированием системы.

Единственной возможностью каких-либо изменений становится внешнее вмешательство, в частности, оккупационный режим третьей стороны при условии, что «третья сторона» вообще существует и заинтересована в управлении.

Таков был, например,  послевоенный режим в Японии: оккупационным властям пришлось несколько раз полностью сменять весь чиновничий аппарат, прежде чем удалось сформировать собственный национальный аппарат управления с достаточной «прививкой» от коррупции. Дальнейшие экономические и культурные успехи в развитии страны общеизвестны. «Заинтересованность» США в проведении подобной «прививки» очевидна: она обеспечивала недопущение рецидивов агрессии со стороны Японии (ее экономический, сырьевой и т. д. потенциал на тот момент вряд ли мог быть привлекателен для американского бизнеса…).

 

2. Структура весьма стабильна в силу наличия трехуровневой системы связей: (1) номинальных, декларированных при ее создании и демонстрируемых постоянно, (2) коррупционных, образованных за счет воровства полномочий, по которым происходит движение материальных и идеальных ресурсов, и (3) круговой поруки, «вяжущего» всей структуры, обеспечивающего безопасность функциональных мест при реализации коррупционных связей.

Такая тройная система связей делает систему весьма устойчивой от влияния внешних воздействий, придает ей большой «запас прочности».

Т.е. система обладает высокой защищенностью и способностью к самовосстановлению. Ее «прочность» формально является более высокой, нежели любой другой с меньшим количеством уровней связей.

 

3. Одним из обязательных условий устойчивости системы является дефицит ресурса потребления (благ, услуг и т. д.), поскольку если его нет, то и организация сетей паразитных связей становится бессмысленной. Однако такой дефицит по естественным причинам представлен практически всегда (в борьбе за доминирование действуют количественные аргументы), и даже в тех случаях, когда дефицит может быть ликвидирован, он организуется искусственно самими представителями функциональных мест как способ утверждения актуальности данного функционального места, разумеется, вкупе с его представителями.

 

4. Поскольку объемы потребления по коррупционным связям могут резко отличаться от регламентированного довольствия (в десятки, сотни и более раз), высока привлекательность мест реализации полномочий  для индивидов, ориентированных на повышение доминантности, т.е. «кадровый дефицит» системе не свойственен. Соответственно, «конкурс на замещение» также высок. Между претендентами и индивидами, уже замещающими должности, происходит непрерывная борьба «за место под солнцем». В случае идеальной модели претенденты рекрутируются из «населения» (нижней области – по схеме), в дальнейшем доступ населения даже в «претенденты» крайне ограничен.  

Если в первые годы Советской власти такое «рекрутирование» не было редкостью (матрос Железняк и ему подобные), то при переходе к  СССР, и особенно  к РФ такая возможность становилась существенно меньшей, так как трансформации стали носить не столь радикальный характер.

 

5. Между ячейками системы также должна происходить (и происходит) непрерывная борьба за увеличение «объема полномочий», как главного ресурса, в рамках которого производится это «идеальное воровство», определенная некогда У.Черчиллем (в адрес СССР) как «драка бульдогов под ковром»…

Одним из вариантов такой борьбы является создание новых подразделений структуры под специально конструируемые функции-полномочия (комиссии, комитеты, инспекции, фонды и т. д.), сюда же следует отнести также «проекты», «программы» и т.п., вместе с придаваемыми им ресурсами. Список перечисленных единиц постоянно обновляется, что указывает на непрерывность процесса конкуренции между частями структуры аппарата.

 

6. Реализуются в первую очередь те области деятельности, в которых обеспечивается наиболее простое и быстрое поступление легкодоступного ресурса в максимальных количествах.

В случае РФ таковы энергосырьевая «труба», финансовые потоки, таможня. Никакие сложные формы деятельности практически невозможны (данные положения сейчас обсуждаются повсеместно и непрерывно, но положение меняется только в худшую сторону, что вполне закономерно для функционирования данного устройства).

Отметим попутно, что достижение высоких результатов в спорте в настоящее время есть также одно из направлений доходных видов деятельности. Следовательно, не только провал сборной РФ в Ванкувере закономерен, но и в предполагаемой Олимпиаде в Сочи – предсказуем.

То же самое можно отнести и к вооружениям, автомобилестроению, компьютерам и т. д. Даже сельское хозяйство оказывается в безнадежно отсталом состоянии, поскольку реализация его продукции, производимой кустарно-натуральными, т. е. наиболее примитивными методами, в условиях конкуренции с индустриальными производителями невозможна. Но других вариантов при описываемой системе социального управления быть не может.

Более того, примитивируется и выхолащивается система общего образования (не говоря уже о профессиональном), поскольку аппарату нужно не умное, а послушное (тихое) население – такое, чтобы не мешало ему (аппарату) воспроизводиться.

 

7. Вполне очевидно, что если «аппетиты» каждой из ячеек аппарата не ограничивать, то такая система  слишком быстро исчерпает ресурс потребления и самоуничтожится. Поэтому наиболее влиятельный актор (по схеме он расположен сверху и закрашен – это может быть и группа акторов) вынужден регулировать потоки ресурсов и их потребления путем ограничения объема «воровства полномочий». Таким образом, приходится реализовывать (условно) «внутреннюю политику», со своей системой наказаний и поощрений, в современной российской лексике – «система сдержек и противовесов», постоянно сталкивая между собой интересы разных частей структуры, приближая или отдаляя отдельных порученцев, что вынуждает содержать собственную «службу безопасности».

Данная функция весьма важна для воспроизводства всей системы, как целого. Каждое из прочих мест структуры (особенно на нижних уровнях) не имеет «картины целого» (да и не стремится к этому), поэтому и самоограничения по объемам потребления не имеет.

Поэтому так называемая «вертикаль власти» в этом смысле всего лишь повторяет некогда существовавшую «табель о рангах», в соответствии с которой функционер нижнего звена не может претендовать на объемы потребления функционера верхнего звена.

 

8. Потребление не обязательно реализуется в примитивно-материальных формах (или только в материальных формах, типа «богатства»). Возможны и «идеальные», и гибридные их формы.

Таковы: возможность облегченного доступа к наиболее привлекательным сексуальным партнерам, получение удовлетворения от «покупной знаменитости», пресмыкательство окружающих, безнаказанное глумление и насилие над представителями «нижних слоев» (вплоть до безнаказанного убийства – как в случае с милицейскими и армейскими эпизодами) и т. д.

 

9. Взаимодействие с исходной средой, выступавшей некогда источником формирования системы, минимизируется, и исполнение декларированных некогда функций исполняется постольку, поскольку их не-исполнение может существенно повредить системе.  Следовательно, в силу высокой степени прочности системы объем «нормативного» взаимодействия действительно минимален.

В то же время, поскольку исходная среда (территория + население) выступает источником ресурса потребления, организация контроля состояния среды и соответствующих изъятий – наиболее затратная часть функционирования системы. «Поведение» системы, следовательно, должно строиться таким образом, чтобы воспроизводилась только «полезная» часть среды.

            Т. е. только та, которая обеспечивает поступление ресурса потребления наиболее легким способом. В случае РФ – это «энергосырьевая труба», финансовые потоки, таможня и т. д.

 

10. Данная структура, взятая «в отдельности», может воспроизводиться неограниченное время, по крайней мере, в тех пределах, пока воспроизводится «эффективная» часть среды, как источник поступления ресурса потребления. Однако практически столь «чистые» условия вряд ли возможны, поскольку в социально-исторической действительности происходит постоянная конкурентная борьба между оргструктурами разных (минимум - смежных) областей («территория+население») за доступ к ресурсам потребления.

В силу того, что рассматриваемая структура крайне консервативна, в условиях меняющегося окружения ее шансы на сохранение себя в прежнем статусе и режиме потребления, соответственно, на достаточно большие периоды «исторического» времени невелики.

Варианты утраты «самостоятельности» не слишком многообразны: от прямого поглощения смежной структурой до ее уничтожения. Наименее «затратный» вариант – использование свойств самой же рассматриваемой системы: ее подкуп (точнее, тех ее мест, в которых осуществляются ключевые отправления, напр., кадровые назначения и субординирование полномочий).

 

Приведенный выше перечень следствий в той или иной мере постоянно представлен в общественном дискурсе, однако сколько-нибудь реальных практических действий по «само-трансформации» описываемой системы это не вызывает, что обусловлено свойствами данной системы.

Представляется полезным рассмотреть случаи, когда описываемая система «терпит поражение»: совокупность внутренних и внешних факторов, приводящих к ее полной или частичной ликвидации.

В отечественной истории в качества материала для такого анализа можно наметить минимум две ситуации: реформы Петра I и Октябрьскую революцию 1917-го года и последующий период вплоть до наших дней.

 

Ситуация Петра I:

По мере взросления Петр довольно рано понял, что его жизни вполне отчетливо угрожают претензии на престол его же сестры, поэтому он использовал юношеский период для не вполне «потешного» оснащения себя силовыми структурами, их обучения и оснащения (снабжения) уже «не-потешным» оружием. Кроме того, часто бывая в Немецкой слободе и усвоив некоторые моменты европейской социальной организации, он уже имел некоторые структурные представления о «другой», более эффективной социальной организации, ставшие наметками его социально-государственного проекта. В противовес ему сестра-правительница Софья опиралась на «сыто-пьяное», консервативное, малоподвижное, чванливое, развращенное потребительством, глубоко «коррумпированное» боярство.

В данном случае определение «коррумпированное» не вполне корректно, так как формально боярство получало полномочия от государя, поэтому их «воровать» (в современном смысле этого слова) не требовалось. Но уклонение от отчислений на содержание престола и тогда было делом типичным, равно как и круговая порука, и в этом смысле «коррупция» цвела «пышным цветом».

Не случайно овладение престолом прошло в короткое время и без массового кровопролития, если, конечно, не считать массовой казни стрельцов. Однако далее юному монарху надлежало быстро укрепить свою власть, в противном случае риск «остаться без головы» оставался достаточно высоким. По этой причине ему предстояло быстро и радикально сменить всю структуру управления государством (территория+население так и оставались лишь поставщиком ресурсов для системы управления).

На практике это означало введение комплекта совершенно иных институтов («на европейский манер»), которых прежнее боярство «не догоняло» - и не понимало, и не принимало как в части внешних атрибутов, так и более сложного устройства самой государственной структуры. Кроме того, монарх осуществлял достаточно жесткий режим террора (опираясь на «новую армию»), и рубил не только бороды, но и головы.

Одновременно с этим производилась активная ротация кадров: прежние «места» упразднялись, учреждались новые – как по названиям, так и по функциям. Приходили новые люди. Основным требованием к новым людям было: быстро и точно исполнять волю и приказы государя, быть преданными ему.

            Таким образом, Петру на некоторое время удалось преодолеть тотальную коррупцию аппарата, притом, что явления «новой» коррупции не замедлили проявиться. Поначалу это удавалось преодолевать за счет репрессий.

Последствия такой «модернизации» в общеизвестном дискурсе представлены широко. При этом характерно, что за период петровских реформ население сократилось примерно на одну треть (это замечание следует принять во внимание при рассмотрении второго эпизода).

Фактически было создано более или менее целостное монархической государство, которое без существенных изменений просуществовало более двух веков. Явления коррупции аппарата самовосстановились в короткие исторические сроки, затормозив позитивные процессы социального, военного, технического, научного, культурного развития страны. Отдельные попытки монархов остановить разгул коррупции, как правило, плохо заканчивались. Достаточно указать на судьбу императора Павла I.

 

Ситуация  2

К моменту Октябрьской революции в результате бездарной работы (или, точнее, безответственного бездействия) сильно коррумпированного аппарата в стране накапливались явления социального хаоса (перечислять их здесь представляется излишним).

И сравнительно малочисленной группе (фракции РСДРП) достаточно легко и быстро удалось сместить центральный аппарат (к тому моменту – «демократический», т. к.  император отрекся от власти раньше) за счет организованности своих действий и дезорганизованности прежнего аппарата.

Однако вскоре обнаружилось, что «взять власть» – недостаточно, надо уметь ее удержать, реализовывать. Трудности обнаружились сразу, поскольку кадровая смена аппарата была произведена почти на 100%, а «пролетарии» (равно как и «революционная интеллигенция») оказались некомпетентны, чтобы сразу «принять дела». Да и прежнее устройство аппарата во многом не соответствовало замыслам революционеров. Поэтому длительное время шли «импровизации», которые стали заканчиваться лишь к 30-м годам.

В этот период особой возможности для тотальной коррупции еще не было – обстановка была острой, был риск лишиться самой жизни, а не только имущества. Тем более, что «богатство» идентифицировалось с принадлежностью к свергнутым классам, существовал «партмаксимум» (о котором впоследствии как бы забыли).

            По мере стабилизации режима «плацдарм» для развития коррупции стал существенно расширяться.

Примерно в это время на верховное место в иерархии власти выдвинулся И. Сталин. Можно предположить, что он достаточно отчетливо представлял себе как внешние (со стороны стран-соседей), так и внутренние (окружение бывших соратников-революционеров, а также всех тех, кто был недоволен режимом и т. д.) опасности для страны и для себя лично.

Кроме того, по-видимому, он не испытывал иллюзий относительно населения, его отношения к власти, его способности к самоорганизации, к саморазвитию и т. д.

Многовековая «генетическая память» не уходит в небытие за короткое время. В известном смысле «народ» есть «проекция власти».

Если власть (князья, государство, помещики) грабит население, не делая ничего взамен, то и население действует «симметрично»: ворует, укрывательствует, мародерствует и т. д., и весьма ревниво относится к богатству соседа. При этом само население не очень-то стремится к созданию собственного богатства, поскольку в этом случае риск быть ограбленным перечисленными персонажами кратно растет. Не случайно, по-видимому, одним из революционных лозунгов, фактически легитимизирующим грабеж и мародерство было: «Грабь награбленное!».

Чтобы не допустить разрушения нового государства, И. Сталин и его ближайшее окружение создали вполне успешно работавшую «машину устрашения», производившую «прополку» во всех социальных стратах с большим  запасом. Соответственно, страх поплатиться не только имуществом, но и жизнью (а также жизнями родственников), как показала практика, оказался весьма эффективным способом радикального снижения уровня коррупции (по сравнению, напр., с дореволюционными временами).

 

            Разумеется, «расстрельный режим» был создан для решения нескольких задач, а не только для ликвидации коррупции. Такая система обладала чрезвычайно высоким быстродействием и высокой мобилизационной способностью в отношении практически любых ресурсов.

            Издержки такого режима очевидны. Так, крайне затруднительными оказались накопление и передача опыта эффективной организации управления производством, поэтому всячески пропагандировались «героизм» и «энтузиазм масс трудящихся», как высшее достижение «коммунистического духа» (и их антипод – «вредительство специалистов»).

Характерно, что, как и в период реформ Петра I, имело место существенное уменьшение численности населения страны.

Однако после смерти вождя-диктатора созданная им система стала быстро деградировать, поскольку режим «расстрельности» был снят, страх смертельного наказания стал ослабевать, а представления о скромности, порядочности, пользе государству и народу, а также «верности коммунистическим идеалам» перестали выступать решающим императивом для аппарата.

Процесс расползания коррупции растянулся на десятилетия, все глубже охватывая все слои общества. В итоге хозяйственная деятельность страны стала деградировать, идеологические «заклинания» звучали все более фальшиво, деятельность контролирующих и карающих органов постепенно превращалась в полную фикцию.

Однако в полной мере реализовать потенциал «воровства полномочий» в системе «развитого социализма» было затруднительно, поскольку прямого и открытого доступа к «благам буржуазного Запада» аппарат получить не мог по причине «политического и идеологического противостояния двух систем».

Для этого надлежало ликвидировать «железный занавес». Что и было сделано руками «новой буржуазии», костяк которой составили как раз представители «социалистического» аппарата.

 Попытки нескольких членов тогдашнего состава ЦК КПСС и М. Горбачева «починить систему», не имея при этом возможности запустить широкомасштабный «расстрельный режим», были обречены на провал, а судорожное выступление ГКЧП лишь резко ускорило события.

При этом на риторику про «развитие страны» можно не обращать внимания, поскольку реально действующие лица решали совершенно другую задачу: снятия каких-либо формальных ограничений объемов личного потребления ресурсов. А фигуры на фальшпанели обеспечивали эту деятельность знаковым прикрытием – независимо от того, делали они это искренне, или умышленно лицемерили.

Условно можно обозначить два периода становления нынешней системы: 90-е годы ХХ век и начало XXI века.

В 90-е шла активная фильтрация «новой буржуазии», отцеживались те представители предыдущего аппарата, которые по тем или иным причинам «не соответствовали» системе, формировались «прямая» и «обратная» паразитные связи (собственно коррупционная и круговой поруки).

В первое десятилетие XXI века началось «освоение» вновь сложившейся системы, ее потенциальных возможностей (закрепление новой «табели о рангах»/«вертикали власти», определение реальных масштабов потребления при закреплении тех или иных представителей за определенными функциональными местами, отработка механизмов обеспечения безопасности и т. д.).

Сюда следует отнести не только оформление силовых структур в требуемой конфигурации, но и постепенное уничтожение научной и производственной культуры, выхолащивание образования всех уровней, нравственное разложение населения через СМИ и т. д.

В итоге функционирующая в настоящее время аппаратная структура вполне соответствует представленной в начале текста схеме. Вполне очевидно, что попытки отдельных «мест» (Президента, напр.) в такой структуре трансформировать ее, «вылечить от коррупции» (при условии, что это не имитация, а искреннее поползновение) не могут дать сколько-нибудь ощутимого результата (кроме разве что ликвидации такого «чрезмерно инициативного» представителя). Это само по себе крайне маловероятно, т. к. система тщательно фильтрует кадры.

Как было отмечено в начале, данная система чрезвычайно консервативна и прочна  именно по перечисленным выше причинам.

 

«Политической» перспективой системы, вероятнее всего (при условии отсутствия прямой агрессии с дальнейшей оккупацией страны), является дальнейшая деградация всех сторон жизнедеятельности территории, ее ассимиляция внешними структурами в тех компонентах, которые могут представить практический интерес. Остальные компоненты обречены на постепенное исчезновение.

Какое-либо «сопротивление» аппарата маловероятно, т. к. в силу коррупционности его практичнее всего просто «купить», либо просто «заменить» на более «покладистый», по прототипу «банановых республик», напр.

Можно допустить также, что  в наиболее привлекательных секторах деятельности  элементы «внешнего управления», которые сейчас маскируются / зашумляются внутренними процессами,  проявятся более отчетливо. В этом случае можно ожидать в них (но только в этих секторах) организации другого (некоррупционного) режима социального воспроизводства. Но совокупность таких секторов вряд ли когда-то образует достаточно полную социальную целостность.

 

ДОПОЛНЕНИЯ

1. «Микроб коррупции нижнего звена» содержится в любой иерархически организованной структуре, функционирующей в режиме «ручного управления» (т. е. произвола вышестоящего уровня в отношении нижестоящего).

Нижестоящий функционер в этих условиях всеми силами будет стремиться к непринятию никакого решения до тех пор, пока не получит прямого указания от вышестоящего уровня (независимо от того, насколько требуемое решение находится в пределах его компетенции), поскольку рисковать «не угодить начальству» ему категорически невыгодно (при том, что неисполнение процедуры также содержит известную «симметричную» долю риска, т. е. фактически имеет место «баланс рисков»).

Соответственно, тот, кому данное решение требуется (клиент, посетитель, «смежник» и т. д. постарается «стимулировать» данного функционера (т. е. предложить коррупционную сделку). Дальнейшая последовательность событий имеет варианты: либо функционер не станет рисковать и изыщет возможность уклониться от исполнения регламентированной процедуры, либо пойдет на риск ее исполнения.

В первом случае его могут «не понять» вышестоящие уровни (типа «…не умеет работать…») и заменят на другого, более «понятливого».

Во втором случае регулярное «инициативное» повторение сделок чревато разоблачением, поэтому функционер попытается «повязать» вышестоящий уровень (т. е. подстраховаться), и в зависимости от результата он либо постарается «лечь на дно» (что также небезопасно, если определенный объем сделок уже имел место, и «репутация подмочена»), либо механизм «оказания платных услуг» заработает в регулярном режиме.

Принуждение функционера к принятию требуемого решения (со стороны потребителя услуги) путем оказания давления через «внешние»  структуры (вышестоящие уровни иерархии, контролирующие органы и т. д.) срабатывает, притом условно и только в тех случаях, когда эти структуры могут использовать прецедент «плохой работы» в своих интересах, для укрепления и расширения собственного ареала влияния. При этом акция «давления» может быть произведена, но само решение так и не будет принято (нельзя давать клиентам повадку решения своих проблем таким способом – это разрушает механизм функционирования системы в целом).

 

2. В настоящее время в публичном дискурсе государство «дистанцируется от бизнеса». Причем обращает на себя внимание тот факт, что никаких сколько-нибудь значительных мероприятий по ограничению «алчности» бизнеса за весь период «становления рыночных отношений» не прослеживается, т. е. государство фактически самоустранилось от решения таких болезненных для населения вопросов, как ценовая политика компаний, социальная защищенность и др.

Перечень отраслей общеизвестен: ЖКХ, продукты питания, автогорючее, жилищное строительство, лекарства, кредитно-финансовые организации, медицина и образование – и т. д., и т. п.

Соответственно, появляются основания для заключения о том, что государство и бизнес есть две ипостаси одной и той же системы, где собственно аппарат есть ее регламентированная, видимая часть, бизнес же не столь публичен.

Можно сказать, что такое дистанцирование есть элемент упомянутой выше «фальшпанели» (или, если угодно, «дымовой завесы»), «элемент безопасности» аппарата, поскольку в форсмажорных случаях можно всю вину списать на «бизнес» (типичные случаи – авария на Саяно-Шушенской ГЭС, обрушение крыши аквапарка в Москве, пожар в «Хромой лошади» и т. п.).

При более детальном рассмотрении обнаруживается, что мелкий и крупный бизнес – не одно и то же. Мелкий бизнес  не является значимым источником ресурса потребления системы, фактически исполняя функцию «связывания избыточного человеческого материала» (населения), и в этом смысле он не попадает «внутрь» описываемой системы, остается в нижней части схемы («население+территория»).

Крупный бизнес, напротив, эффективен и «малозатратен», его функция –  максимально полно конвертировать приватизированные полномочия в различные (прежде всего материальные) формы потребления.

Характерные случаи последнего времени: списание особо крупных финансовых средств на «поддержание банков в условиях мирового финансового кризиса» (после чего эти средства исчезли без следа, но никто при этом не пострадал); огромные вливания в Автопром (прежде всего АвтоВАЗ) без какой либо перспективы его модернизации – и т. д.

За весь период «рыночных отношений» невозможно обнаружить ни одного случая реально-эффективного употребления распределяемых ресурсов («эффективного» – в контексте: публично декларированного).

 

3. Властные структуры местного уровня в описываемой системе находятся в двойственном положении: с одной стороны, им надлежит «играть по правилам» системы, а с другой – взаимодействовать с территорией/населением (между ней и населением в пиковых ситуациях находится разве что милиция…).

Это означает, что на этом уровне, как ни на каком другом, приходится в наибольшей мере исполнять делегированные полномочия, поскольку их демонстративное неисполнение чревато дестабилизацией установившегося порядка на территории.

Одновременно на этом уровне власти приходится использовать «слегка-коррупционные» методы взаимодействия с населением и местным бизнесом, т. к. только такой способ является хоть сколько-нибудь результативным для обеспечения относительно приемлемого уровня функционирования территориальной инфраструктуры.

Это относится и к распределению заказов на исполнение работ, и урегулированию споров между «хозяйствующими субъектами», и к подбору кадров в условиях их дефицита при формальном избытке, и еще много к чему… В том числе, по мере возможности компенсировать неисполнение полномочий структурами регионально-федерального подчинения.

Причастность к системе «аппарата» означает, что этот нижний уровень власти/оргуправления одновременно должен быть еще и поставщиком ресурса потребления или, как минимум, не являться обузой для верхних уровней системы. Кратко формула местной власти, по-видимому, может звучать так: держать порядок (повиновение) на территории (не «тревожить» Центр), не просить для себя средств и, напротив, откачивать средства в общую казну системы.

Именно по этим причинам на местном уровне до сих пор наблюдаются рудименты «демократии», «порядочности» и т. д.

И, следовательно, не случайно происходит медленное, но неуклонное лишение МСУ полномочий, как непосредственно, путем изменения нормативной базы, так и путем недо- или не- финансирования вмененных к исполнению полномочий.

Применяется также «оптимизация» территорий путем их слияния, переподчинения и т. д., т. е.  системе в целом не выгодна эта «затратная» часть структуры, к тому же не всегда склонная «играть по правилам» системы[3].


 

[1] Вспоминается М.В.Гоголь: «…унтер-офицерская вдова сама себя высекла…»

[2] См., напр., http://www.rusrep.ru/2010/06/savelev/ : Н. Лукьянова. «Называю вас обезьяной» (интервью проф. С. В.Савельева). Он отмечает, что базовыми (естественными, природными) мотивами деятельности индивида является лишь еда, размножение и доминирование, как условия эффективного переноса генома в следующее поколение. При этом не всегда так уж существенно, каким именно образом эти базовые мотивы (потребности) реализуются…

[3] Соотношение регионально-государственной и местной власти метко охарактеризовал П. А. Ореховский:

1. Местное самоуправление - форма политической (само)организации местных сообществ, основанная на демократических процедурах. В качестве таковой противопоставляется, в частности, (1) наследственной аристократии, при которой политические вопросы решаются "хозяином" данной земли (лордом, помещиком), а передача власти происходит по наследству; (2) собственно государственному управлению, когда реализация местных интересов реализуется через стандартизированные бюрократические процедуры.
2. Ценность МСУ заключается именно в открытости и легализации формы политической жизни местных сообществ. Интересы данного местного сообщества (локуса) открыто противопоставляются а) интересам других локусов; б) интересам государства. Они – интересы – формализуются и предъявляются вовне. Естественно, это открытый конфликт. И  местный эгоизм МСУ имеет как свои положительные, так и отрицательные стороны.

     Альтернативные формы позволяют маскировать эти конфликты: в условиях государственного управления внешне места для политики как деятельности по перераспределению власти нет в принципе. Последнее не означает, что политика исчезает, просто она начинает реализовываться в других формах. В России эти другие формы сторонниками МСУ (которые представляют собой наследников политической традиции кадетов, не подозревая об этом) часто объединяются под собирательным названием "коррупция" (вне зависимости от того, присутствует личный корыстный интерес бюрократа или он действует в интересах третьих лиц, тех же местных сообществ, например).

(Из КМД-переписки, 20.09.2009г., приведено без изменений.)

"ОДА"